Эксперимент, день 227-й. Новый виток «Эксперимента»!

 

Да, эксперимент продолжается! Вчера я уволилась из музея изобразительных искусств. Не удивляйтесь! Я уже в первый день моего пребывания там  поняла, что долго не задержусь. В блоге не писала, потому что хотела сначала во всем разобраться, «не рубить с плеча». И разобралась.

Сначала о хорошем. Что я получила за месяц моей деятельности в музее:

1)      познакомилась со многими замечательными людьми и приобрела новых друзей – и в самом музее и вне его;

2)      изучила огромное количество новой информации: об Афоне, о казаках-некрасовцах, о ставропольских художниках,  об истории формирования музейных коллекций, вообще, об искусстве et cetera;

3)      стала постоянной участницей «Гайд-парка»;

4)      побывала в музеях п. Новокумский и г. Изобильный, а также на выставках в 9-й гимназии Ставрополя;

5)      изучила множество нормативных документов, например, такой полезный как «Кодекс профессиональной этики для работников учреждений культуры Ставропольского края»;

6)      получила новый толчок к творчеству и дальнейшему саморазвитию

 и еще множество приятных и нужных вещей.

 

Теперь о ложке дегтя…

Прежде всего, рекомендую познакомиться с замечательной презентацией  «О Зое Александровне Белой, феноменальной личности» : http://textus-pro.ru/_ld/0/74_Zoya_Belaya.pdf  .  И ведь это правда. Действительно Зоя Александровна сделала и делает для музея очень много.

 

Но есть и другая правда...

 

… Мой первый день в музее. Рабочего места у меня пока нет, и я изучаю «Коллективный договор» и «Кодекс профессиональной этики» в фойе рядом с кабинетом директора. В кабинет забегает молодой человек (как потом оказалось, мой непосредственный начальник).  Голоса его так и не прозвучало, но в течение двадцати минут я слышала громкий голос З.А. И то, что я услышала, повергло меня в шок.

 Моим первым желанием было бросить все и бежать из этого места, где так унижают людей! Я сразу поняла, что стерпеть такое отношение к себе не смогу. Но меня пока никто не трогал. Я отдышалась, пришла в себя и решила все-таки сначала осмотреться.  Закралась даже подленькая мысль: «А может, он сам виноват? Заслужил?».

Второй день.  Сижу возле библиотеки в  зале, читаю отчеты по передвижным выставкам, изучаю каталоги коллекций.  Ко мне никто не подходит, коллеги смотрят на меня с любопытством и опаской, и пробегают  мимо с печатью озабоченности на лице и какого-то страха. Никто не улыбается. Только я всем улыбаюсь.  И вдруг собирается народ , ставят стулья, шепчутся – будет планерка. Мне интересно, я пока никого не знаю. И вот, два с половиной часа монолога. Жаль, что Microsoft Word еще не умеет передавать интонации. Нынче досталось Отделу по работе с посетителями  или, как их называют в музее, «педагогам». Особенно запомнилось, что кто-то из них «оказывается, рыдает после планерок. А нужно не рыдать, а работать!». И вопрос к коллективу: «Ну почему вы все такие тупые?».

«А может, они и правда тупые?» - думаю я,  - «И не хотят работать. Или не умеют… Как, наверное, трудно Зое Александровне с таким коллективом:  ленивым, несобранным, некомпетентным, непрофессиональным. Но я-то не такая: я старательная, дисциплинированная, компетентная, позитивная, я смогу ей помочь».

Сейчас смешно об этом вспоминать. Лишний раз убеждаюсь, как важно уметь не делать скоропалительных выводов, а учиться наблюдать, собирать информацию, анализировать, и только потом выносить суждения. День закончился самым приятным образом:  моим знакомством с «Гайд-парком».

Третий, четвертый, пятый… И понеслось! Конец недели был ознаменован монтажом выставки в Духовной семинарии.  Казалось бы, что сложного: двадцать две оформленные репродукции, которые нужно развесить в коридоре семинарии. Двое ребят и я справились бы минут за 40, но З.А. не могла доверить нам такое ответственное дело и поехала сама все проконтролировать. Сначала она накричала на представителя семинарии, что меня очень удивило (он же не сотрудник музея). Потом, конечно, на меня и всех остальных. Я имела возможность наблюдать  основной принцип работы в музее: делай вид, что работаешь,  суетись, бегай с озабоченным лицом. Даже водитель имитировал участие в монтаже выставки.

А потом мы поехали в п. Новокумский, где уже десять лет существует филиал СКМИИ «Музей казаков-некрасовцев». И там мы с Зоей Александровной уже все друг про друга поняли.

Приехала барыня в свой загородный дом. Все бегают, суетятся, кланяются и пытаются угадать, вернее, предвосхитить  ее желания.  И все равно ведь все и всё делают не так! И эти уважаемые в поселке люди, местная интеллигенция, как провинившиеся школьницы выслушивают тирады, насмешки, едкие замечания и просто ор.

И вот прошел месяц… Я познакомилась с коллективом, приобрела новых друзей  и уяснила основные законы существования в музее:

1)      Никто не знает, что действительно нужно делать, так как конкретных задач ни перед кем не ставится.

2)      Делаешь ты что-то хорошо или плохо или не делаешь совсем – результат один: тебя все равно прилюдно унизят.

3)      Любая информация в музее добывается буквально по крупицам, так как каждый сотрудник боится сказать что-то лишнее.

4)      Страх присутствует везде и во всем. В первые же дни меня предупредили несколько человек: поменьше говори, здесь даже у стен есть уши.

5)      Нельзя улыбаться.

6)      Нельзя иметь какую-то жизнь вне музея. За свой музейный оклад  (8 200 руб.)  ты должен находиться в музее с 10 утра до 19 вечера, а если будет нужно, и задержаться.

 

 

С пятнадцати лет помню слова Федора Михайловича в «Записках из мертвого дома», они записаны в моем «Цитатнике»:

«Есть люди, как тигры жаждущие

лизнуть крови. Кто испытал раз эту власть, это безграничное господство над

телом, кровью и духом такого же, как сам, человека, так же созданного, брата

по закону Христову; кто испытал власть и полную возможность унизить самым

высочайшим унижением другое существо, носящее на себе образ божий, тот уже

поневоле как-то делается не властен в своих ощущениях. Тиранство есть

привычка; оно одарено развитием, оно развивается, наконец, в болезнь. Я стою

на том, что самый лучший человек может огрубеть и отупеть от привычки до

степени зверя. Кровь и власть пьянят: развиваются загрубелость, разврат; уму

и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые ненормальные явления.

Человек и гражданин гибнут в тиране навсегда, а возврат к человеческому

достоинству, к раскаянию, к возрождению становится для него уже почти

невозможен. К тому же пример, возможность такого своеволия действуют и на

все общество заразительно: такая власть соблазнительна. Общество, равнодушно

 

смотрящее на такое явление, уже само заражено в своем основании».

Оставить комментарий

Комментарии: 0